ую комнату свет, никаких деталей 
обстановки память моя в тот день не сохранила: я смотрела только на нее.
     Мне никогда не приходилось видеть Миранду Пристли, даже на фотографии, и в
тот 
момент я была потрясена тем, какая она тощая. Ее рука, которую она мне подала,
была 
маленькая, женственная, мягкая. Ей пришлось поднять голову, чтобы посмотреть мне
в глаза, 
но она не встала. Ее искусно выкрашенные светлые волосы были собраны в шикарный
узел" 
умышленно небрежный для придания эффекта естественности, но при этом в высшей
степени 
аккуратный. Она не улыбалась, и в ней не было ничего особенно пугающего. Она
казалась 
вполне милой и какой-то очень маленькой за своим зловещим черным столом, и, хотя
она не 
пригласила меня сесть, я совершенно непринужденно расположилась на одном из
неудобных 
черных стульев. И тут я заметила, что она пристально наблюдает за мной, мысленно
отмечая 
мои потуги продемонстрировать знание светских манер, и, кажется, все это ее
изрядно 
забавляет. "Много мнит о себе, и характер неуживчивый, - подумала я, - но не
особенно 
сволочная". Она заговорила первая.
     - Что привело вас в "Подиум", Ан-дре-а? - спросила она с британским
акцентом - 
свидетельством ее принадлежности к высшему обществу, - не отводя своих глаз от
моих.
     - Ну, я говорила с Шэрон, и она сказала, что вы ищете секретаря, - начала я
с легкой 
дрожью в голосе. Она кивнула, и я почувствовала себя немного увереннее. - А
сейчас, после 
беседы с Эмили, Элисон и Шерил, я почувствовала, что знаю, какой человек вам
нужен, и 
уверена, что отлично вам подойду, - продолжала я, припоминая слова Шерил. Ее
это, 
казалось, позабавило, но она оставалась совершенно невозмутимой.
     В ту минуту я начала страстно желать получить эту работу, - так люди жаждут
вещей, 
которые не надеются иметь. Это было, конечно, совсем не то, что поступление на
юрфак или 
публикации в университетском журнале. Это был настоящий вызов для моего
жаждущего 
успеха сознания - еще и потому, что я была самозв