Где-то на краю земли, в другом доме, тонко пищало радио.
     "Вдруг он вздрогнул. Из каморки  дворника,  бывшей  от  него  в  двух
шагах, из-под лавки направо что-то блеснуло ему в глаза...  Он  осмотрелся
кругом - никого. На цыпочках подошел он к дворницкой, сошел вниз  по  двум
ступенькам и слабым голосом окликнул дворника.  "Так  и  есть,  нет  дома!
Где-нибудь близко, впрочем, на дворе, потому что дверь  отперта  настежь".
Он бросился стремглав на топор (это был топор) и вытащил его из-под лавки,
где он лежал между двумя поленьями; тут же, не  выходя,  прикрепил  его  к
петле, обе руки засунул в карманы и вышел из дворницкой; никто не заметил!
"Не рассудок, так бес!" -  подумал  он,  странно  усмехаясь.  Этот  случай
ободрил его чрезвычайно".
     Страница запрыгала у меня в руках. Я больше не сомневался: это о нем,
и топор оттуда. Стремительно опустело в груди. Было страшно за Ольгу. Я не
знал, что делать. Все это мне очень не нравилось.
     Слабый звук донесся из коридора - скрипели половицы. Идущий,  видимо,
старался двигаться как можно тише: шагнет - остановится, ждет, потом - еще
шаг. Я озирался. Колыхалась  на  окне  тюлевая  занавеска.  Деваться  было
некуда. Сердце трепетало на самом дне. Ручка дверей повернулась. Я стиснул
зубы. В проеме, облитый солнцем, возник человек - невысокий, худощавый.
     - Виноват, - сказал он.
     Я мелко кивнул - клюнул.
     - Квартира была открыта.
     Я опять клюнул.
     - Я бы не вошел так нечаянно, если бы знал, - вежливо сказал человек.
     Он был одет во что-то из прошлого века:  черный  сюртук,  крахмальный
воротничок стоймя с отогнутыми уголками, темный галстук.
     - Собственно, я к Антону Григорьевичу...
     - Прошу, - сказал я и сделал невнятный жест.
     Человек заколебался, глядя на пол.
     - Тут... книги...
     - Это ничего.
     - Вы думаете? Впрочем, вам виднее.
     Он вошел, осторожно ступая.
     - Позвольте представиться  -  Иван  Алексеевич,  -  изящно  и  строго
наклонил голову.
     Я