ил
острие копья в сторону, а потом в его  свободной  руке  коротко  сверкнуло
хищное лезвие из Звенящего Камня, совсем такое же, как  нож  Странного,  и
копье в руках Хромого стало безобидной палкой.
     Безобидной?! А гной тебе в рот, падаль!
     Хромой с силой ткнул концом  древка  в  колено  врага,  и  когда  тот
пошатнулся и выронил нож, ударил снизу вверх, наотмашь,  как  дубиной,  по
исковерканному болью и яростью хрипло рычащему рту, и в лицо его  брызнуло
теплым.
     Хромой не успел повернуться к тем, которые были сзади, не успел  даже
понять, что справился с обоими этими. Что-то рухнуло на него -  на  плечи,
на голову, опутало руки, врезалось в кожу, и Хромой  покатился  по  траве,
корчась, путаясь, пытаясь избавиться и изнемогая от собственных бесплодных
усилий. А все, что мелькало перед глазами - траву, небо -  иссекли  тонкие
черные линии, и он понял: сеть. Подобная той,  которой  Странный  придумал
ловить утонувших. А потом  мир  с  гулким  звоном  вонзился  ему  в  глаза
ослепительной вспышкой, и Хромой провалился в бездонную темноту.


     Гул, гул в ушах - это по равнине  несется  стадо  рогатых  и  равнина
гудит под копытами. Тупо, надоедливо болит голова. Хочется прижать  ладони
к лицу - нельзя. Руки не  шевелятся.  Нужно  открыть  глаза.  Страшно.  Но
нужно. Потому что голоса. Рядом. Тявкают, каркают без смысла. Немые?
     Мягкий, неяркий свет. Не день. Не ночь. Над головой камень.  И  спина
чувствует прохладный шершавый камень. Пещера? Совсем рядом - ноги.  Много,
странные. Обернуты шкурами. Плотно. От колен и ниже. И  ступни.  Следы  на
песке. Там, под Обрывом,  давно.  Приходили  ЭТИ.  Забрали  Кошку.  Теперь
забрали его.
     Хромой  всхлипнул,  застонал.  Ноги  зашевелились,   подошли   ближе,
обступили. Теперь видно не только ноги - все.  Не  похожи.  На  Людей,  на
немых, на Странного - не похожи. Бедра обернуты шкурами. Грязными,  шерсть
слиплась, потерта, пахнет. Как у Людей. А выше  -  чешуя.  На  животе,  на
груди, на плечах - чешу