ь - это не первая и не последняя. Это та любовь, в  которую
мы больше всего вложили самих себя, душу, когда душа у нас еще была.

     Чтобы сказать о таком человеке правду, надо дождаться, когда он умрет.

     Даже в позу не могу встать - показываются грязные манжеты.

     Богатые и бедные - категория старая, но  дураки  и  умные  -  категория
бессмертная.

     В этом мире без неприятностей живут только свиньи и идиоты.

     У художника  -  стог  сена  -  автопортрет.  Стог  только  предлог  для
самовыражения.

     Я люблю людей, с которыми все может случиться.

     От страданий (и болезней) интеллект проступает у людей на лице.

     26  января.  Центральный  дом  литераторов.  Сатирики.  Штук  двадцать.
Маститые - весь Олимп.  Безыменский,  Эмиль  Кроткий,  Арго,  Масс,  Бахнов,
Костюковский, Привалов,  Егоров.  Самый  молодой  редактор  отдела  "Вопросы
литературы". Я - мальчишка, провинциал, да еще забился в  угол.  Со  стороны
Привалова было пижонством и бестактностью пригласить  меня  на  эту  секцию.
Глупейшее знакомство с Безыменским. Еврей-редактор: "Вы  пишите  на  русском
языке?" - "А вы?" Он думал, я из Якутии. Писательские разговоры. Еще мрачнее
мое  посещение.  Критика  на  мою  книжку  в  журнале  "Москва".   Привалов,
разочарованный моим видом и моим  тихим  голосом:  "Я  вас  там  перехвалил.
Ругать вас еще будут много". (Все натянуто и несерьезно.)

     Чем больше человек думает, тем он становится мягче.

     Люди умирали и умирают за идеи, которые им не нужны и в которые они,  в
общем-то, никогда не верили и не верят.

     Дисциплинированная клевета. Слова, настоянные на спирту.

     На земле все складывается, как в плохом фантастическом романе:  физика,
война, конец мира.

     Идеи мы отстоим, но у нас не  будет  детей.  Для  кого  тогда  идеи?  С
человека, который знает, что у него не будет внуков, трудно спрашивать.  Его
ничем не удивишь. Общечеловеческая точка зрения. Аполитично, вредно. Хорошо,
можно забыть тех, кто умер. Забудем,