84 года, в день, когда  он
пал в Делфте от руки Балтазара Жерара.
     Этот исторический предмет имел для меня не  меньшую  привлекательность,
чем русалки и морские девы всех стран.
     Я попросил моего проводника сначала показать  мне  витрину,  в  которой
выставлен костюм Вильгельма, а уж потом  отвести  меня  к  ящику  с  морской
девой.
     Вещи основателя  голландской  республики,  создателя  Утрехтской  унии,
супруга вдовы Телиньи, хранятся в первом зале, слева  от  входа;  в  течение
двухсот шестидесяти четырех лет  они  доступны  для  поклонения  народу,  за
который Вильгельм отдал последнюю каплю крови.
     "Господи, сжалься над моею душой и над этими несчастными людьми!" - его
последние слова.
     Вместе с камзолом, жилетом и рубашкой,  пропитанными  кровью,  в  музее
хранится пуля, пробившая ему грудь, и пистолет, из которого  эта  пуля  была
выпущена.
     Это живое и вечное проклятие убийце.
     Не знаю ничего  иного,  что  более  располагало  бы  к  размышлениям  и
поэтическим грезам, чем вид материальных предметов.
     Сколько всего заключает в себе кинжал Равальяка! Сколько скрыто в  пуле
Балтазара Жерара!
     Кто может сказать, как изменили судьбы народов эти  три  дюйма  железа,
эта унция свинца!
     Случай, Провидение и рок - мир состарится,  пытаясь  разгадать  загадку
этих понятий, предлагаемую Сфинксом-сомнением.
     Я вернусь в Гаагу только для того,  чтобы  снова  увидеть  эту  залитую
кровью рубашку, этот пистолет и эту пулю.
     Но было уже  без  четверти  одиннадцать,  и  у  меня  оставалось  всего
несколько минут. Я попросил показать мне русалку; меня провели к  витрине  №
449: в ней помещались три диковинки - фавн, вампир и русалка.
     Меня интересовала русалка, и я  не  обратил  внимания  на  фавна  и  на
вампира.
     Засушенная, она напоминала цветом лицо караиба. Глаза были закрыты, нос
сделался плоским, губы прилипли к зубам,  пожелтевшим  от  времени;  увядшую
грудь еще  можно  было  различить;  на  голове  торчало  неск