По приглашению капитана Джонсона я перекусил с ним и там же познакомился с 
инженером Маккензи, первым помощником Хендерсоном и Смитсоном - вторым
помощником. 
Первый помощник оказался типичным рыбацким капитаном из Новой Англии, второй -
приземистым 
и мускулистым выходцем из Новой Шотландии, с жестким лицом и холодными глазами;
выглядел он 
так, будто кипел в котле неприятностей на всех семи морях. Он был молчалив и
имел привычку 
смотреть в сторону, будто знал что-то особое. С первого взгляда Смитсон мне не
понравился, и мне 
суждено было впоследствии еще больше его невзлюбить. Радиста звали Брукс, это
был красивый, 
старательный и впечатлительный парень двадцати четырех лет. Бедняга Брукс...
     Днем я встретился с Деборой. Помня советы Мактига и Пенелопы внимательней
заняться ею, я 
уделил ей больше времени. Ее шотландское лицо с круглыми, слегка навыкате,
невинными карими 
глазами было еще менее выразительным, чем показалось мне с первого взгляда. У
нее был широкий рот 
со сжатыми губами, маленький круглый нос пуговкой. Выглядела она так, словно
ничто на свете не 
может ее испугать или даже удивить, как будто она когда-то обнаружила, что на
всякий вопрос есть 
только один ответ, и она его знает. Может, это и иллюзия, но Дебора всеми силами
держалась за свою 
иллюзию. Наиболее примечательно было исходящее от нее ощущение абсолютной,
несокрушимой 
благопристойности. Оно было более материально, чем ткань ее платья. Представить,
что Дебора 
допустит какое-то моральное прегрешение, было невозможно - легче вообразить, что

благовоспитанная курица высиживает крокодила. Я ощутил легкое сочувствие к леди
Фитц.
     Похоже, что Дебора всегда "слегка недомогала" на борту. Когда она описала
симптомы, мне стало 
ясно, что ее привел ко мне не недуг, а любопытство. Она засыпала меня множеством
вопросов, четко 
сформулированных, которые далеко выходили за пределы обязанностей судового
врача. Среди них - и 
вопрос о моих "религиозных убеждениях". У нее был шотландский акцент