сыром и перцем (исп.).] ради твердой, черной 
валюты из кошелька 
Элены. Ради денег, которые и звенят, и складываются.
     - Куда?
     Разрушения, причиненные его пассажирами, произвели на шофера немалое 
впечатление, Лютая 
ненависть к автомобилям - общее свойство всех таксистов на свете.
     - Вперед! - сказал Гурски.
     Стреляя и чихая, мопед выехал на мостовую.
     - Еще не улетел, - заметила Элена, высунувшись из-под тента и вглядываясь 
прищуренными 
глазами в ночное небо.
     - Не посмеют - полное шоссе машин.
     - На авеню уже посмели. - И после паузы: - Ты сказал "увидел". Как это - 
увидел?
     - Когда ты мертв, ты знаешь смерть, - сказал Соломон Гурски. - Знаешь ее 
лицо, ее маску, ее 
запах. У нее есть аромат, он ощущается издали, как феромоны моли. Он поднимается

вверх по течению 
времени.
     - Погодите, - сказал "кочеро" - нищий, но живой. - Вы чего-нибудь знаете 
насчет того 
взрыва на холме? Там что, аэролет разбился? Или другое что?
     - Другое что, - произнесла Элена. - Поторопитесь!
     - Леди, скажите, куда ехать - я поеду.
     - В Некровилль, - распорядился Соломон Гурски. Сент-Джон. Город Мертвецов. 
Поселение вне 
закона, вне смертности, вне страха, вне любви - вне всех уз, которые прочно 
соединяют живых. Город 
изгнанников. Сол сказал Элене:
     - Если ты хочешь свергнуть Адама Тесслера, это удастся сделать только 
извне. Со стороны.
     Он сказал это по-английски. Слова со странным привкусом тяжело давались 
губам.
     - Ты должна примкнуть к обездоленным. К мертвецам. 
     Попытка проскочить через флуоресцирующую букву "V" - ворота Некровилля - 
была 
равносильна Большой Смерти в эпицентре нановзрыва, превращающего все, что 
угодно, в горячую 
ионную пыль. Мопед прокрался мимо самурайских силуэтов - сегуридадос, охранявших

ворота. Сол 
велел шоферу высадить их под пыльными пальмами заброшенного бульвара, тесно 
прижавшегося к 
суперколючей проволоке Сент-Джона. Покинутые живыми газоны буйно разрослись, 
бассейны 
пок