как-то раз ее слышал".
     "Тогда на этот раз вы просто не слушайте", - сказал Маврокордато.
     "Пару дней назад один человек подарил мне кассету с записями группы Ink
Spots".
     "Полагаю, это был иранец".
     "Да, но откуда вы знаете..."
     "Ну, в нескольких подпольных газетах напечатали одну такую историю - об 
американских рабах и их музыке... Ничего особо интересного - пропаганда,
выдумки, 
чистая ложь, как обычно. Эта кассета все еще у вас?"
     "Думаю, она лежит в номере отеля".
     "Вам бы следовало ее выбросить".
     "Но почему?"
     "Ладно, забудьте, это не важно. Гораздо важнее другое: вы, мой дорогой, вы
в скором 
времени будете ополовинены, чтобы потом снова стать целым. И начнется ваше 
ополовиневание очень скоро, уже в ближайшие дни".
     В этот момент я пожалел о том, что ничему не учился. Я бы хотел не только 
разбираться в интерьерах, но в самом деле много всего знать, как Кристофер, быть

образованным человеком, уметь думать. Те полтора года, что я изучал китайский, 
разумеется, не шли в счет: я пытался освоить этот язык только потому, что
увлекался 
китайской керамикой и шелком, - и, конечно, чтобы составить компанию Кристоферу.
     Он-то и нашел для нас обоих учителя-китайца, который приходил к нам домой
четыре 
раза в неделю, но Кристофер быстро утратил интерес к занятиям - возможно, как я
думал 
в то время, потому, что уже через три месяца знал язык в совершенстве. Мне же
все 
давалось неимоверно тяжело, но все-таки через полтора года, как я уже упоминал,
я мог 
понимать китайский и даже на нем говорить, хотя учение действительно оказалось
для 
меня тяжкой работой.
     Я наблюдал за Кристофером, который стоял на другом конце сада, рядом с 
Александром, с новым стаканом водки в руке, и пальцем тыкал в Александрову
грудь, 
прямо в центр свастики. Они по очереди затянулись из стеклянной трубки
Александра, 
потом обнялись и расхохотались так сильно, что оба упали ничком в траву.
     Александр приподнялся на колени и достал флягу с