- А желтую.
     - Желтую?
     - Да, желтую, с разводами.
     - Нет, не брала.
     Петушков нагнулся к Василисе.
     - Послушай, Василиса, меня; послушай-ка, что я  тебе скажу. Теперь дело
идет не о ливерах  да  о  косынках; этим  вздором  можно  и в  другое  время
заняться.
     Василиса не тронулась с места и только подняла голову.
     - Ты скажи мне, по чистой совести, любишь ли ты меня или нет? Вот что я
желаю знать наконец!
     - Ах, какой же вы, Иван Афанасьич... Ну, да, разумеется.
     - А коли любишь, как же это ты ко мне вчера не зашла? Некогда было? Ну,
прислала  бы узнать, что, дескать,  не болен ли я, что  меня нету? А тебе  и
горюшка мало. Я хоть там, пожалуй, умирай себе, ты и не пожалеешь.
     - Эх, Иван Афанасьич, не все ж про одно думать; работать надобно.
     -  Оно, конечно,-  возразил  Петушков,-  а все-таки... И  над  старшими
смеяться не следует... Нехорошо. Притом  не  мешает в известных случаях... А
где же моя трубка?
     - Вот ваша трубка. Петушков начал курить.
	 

VII
	 
     
     Несколько  дней  протекло снова, по-видимому,  довольно мирно. Но гроза
приближалась.  Петушков  мучился,  ревновал,  не  спускал  глаз с  Василисы,
тревожно наблюдал  за  ней,  надоедал  ей  страшно.  Вот,  однажды  вечером,
Василиса  оделась  тщательнее  обыкновенного  и,  улучив удобное  мгновенье,
отправилась куда-то в гости.  Наступила ночь: она не  возвращалась. Петушков
на заре  пришел  к  себе на  квартиру  и  в  восьмом  часу  утра  побежал  в
булочную... Василиса не приходила. С невыразимым замираньем сердца ожидал он
ее до самого обеда... за стол сели без нее...
     -  Куда  это она  запропастилась? -  равнодушно  проговорила  Прасковья
Ивановна.
     -  Вы  ее  балуете,  вы ее  просто совершенно  избалуете!-  с отчаянием
повторял Петушков.
     - И! батюшка! за девкой не усмотришь!-отвечала Прасковья Ивановна.- Бог
с ней! Лишь бы свое дело делала... Отчего же человеку и не погулять...
     Мороз  подирал  по коже Ивана Афанасьича.  Нако