старосты  да  две  у
дворовых; но лошадей еще оставалось на сорок дворов штук восемь, и то  не  у
крестьян, а у однодворцев, которые  жили  в  одном  порядке  с  крепостными.
Однако все эти лошади содержались на одной соломе и ни для какой  работы  не
годились. Их даже нельзя было гонять на водопой к колодцу,  потому  что  они
завязали в сугробах и падали, и люди должны были  их  вытаскивать  и  волочь
домой - что было очень трудно.
     Но не будем более говорить о  скотах,  а  посмотрим,  что  случалося  с
самими сынами человеческими, отбывавшими здесь же  беспомощно  и  безропотно
все выпавшие на их долю злоключения "голодного года".

VI

     Изобразить в общих чертах состояние духа деревенских людей за все время
ужасной зимы сорокового года - я не умею. Была и  унылость,  и  отчаяние,  и
стоны, и неимоверное мужество... все это  "человеком"  и  "часом",  то  есть
каждый человек переносил свое мучение сообразно своему  характеру  и  не  во
всякую минуту одинаково. С виду даже,  пожалуй,  незаметно  было,  что  люди
переживают особенное страдание: жизнь в  крестьянских  избах  плелась  почти
такая же безотрадная, как и всегда. Те же стоны  и  кряхтенье  стариков,  не
слезающих с остылых печей; тот же дым и вонь, а часто и снег, пролезающий по
углам с наружной стороны изб во внутреннюю; те же слабые писки голых  и  еле
живых ребят со вспухшими животами и красными  от  дыма  глазами;  но  зимняя
картина в орловской деревне никогда и не была другою... Я  ее  всегда  видел
именно этакою. Мне гораздо легче вспомнить и удобнее,  -  кажется,  передать
некоторые особенные случаи, которые уцелели в памяти и которые я изложу один
от другого в отдельности.
     Прежде всего вспоминается  мне  хилая  девочка  Васенка,  которую  "бог
взял", и я с этого начну моя рапсодии, но  так  как  мать  Васенки  жила  на
дворовом положении, то прежде я скажу коротко о  положении  людей  дворовых,
которое  отличалось  от  крестьянского.  Дворовым   людям,   -   которые   в
обыкновенное вр