тогда, что сзади, близко,
над самым ухом, как будто двое горячо спорят чуть слышным шепотом.
     - Это кровь стучит,- проговорил Ипатов.
     - Вы очень поэтически описываете,- заметил. Владимир Сергеич.
     Надежда Алексеевна посмотрела на него.
     - Выдумаете?.. В таком случае Маше мои описания не понравились бы.
     - Почему? разве Марья Павловна не любит поэзии?
     - Нет; она находит, что все это сочинено, все неправда;
     этого-то она и не любит.
     - Странный упрек! - воскликнул Владимир  Сергеич. - Сочинено! да как же
иначе? на что же после этого сочинители?
     - Ну вот, подите; впрочем, ведь и вы не должны любить поэзии.
     -  Напротив, я люблю хорошие стихи,  когда они  действительно  хороши и
благозвучны и, как бы это сказать, представляют идеи, мысли...
     Марья Павловна встала.
     Надежда Алексеевна быстро обернулась к ней.
     - Куда ты, Маша?
     - Детей уложить. Девять часов скоро.
     - Да разве без тебя они не лягут?
     Но Марья Павловна взяла детей за руки и ушла с ними.
     - Она сегодня не  в  духе,-  заметила  Надежда  Алексеевна,-  и я  знаю
отчего,- прибавила она вполголоса.- Но это пройдет.
     - Позвольте  спросить,- начал  Владимир  Сергеич,- вы зиму где намерены
провести?
     -  Может  быть,  здесь,  может  быть - в Петербурге. Мне  кажется, я  в
Петербурге соскучусь.
     - В  Петербурге-то,  помилуйте! Как это  возможно!  И Владимир  Сергеич
пустился описывать  все  удобства,  все выгоды  и прелести столичной  жизни.
Надежда  Алексеевна слушала  его со вниманием,  не  сводя с  него  глаз. Она
словно изучала его черты и изредка посмеивалась про себя.
     -  Я  вижу, вы  очень  красноречивы,-  сказала  она наконец,-  придется
прожить зиму в Петербурге.
     - Вы не будете раскаиваться,- заметил Владимир Сергеич.
     - Я никогда ни в  чем не раскаиваюсь, не стоит  труда. Сделал глупость,
старайся поскорей забыть ее - вот и все.
     - Позвольте  спросить,-  заговорил после небольшого  молчания  Владимир
Сергеич