ича рощу за  бесценок
купить... Так вот от этого они так и стараются, чтоб она ему досталась.
     Балагалаев. Позвольте вам заметить, Анна Ильинишна, что вы забываетесь!
Ферапонт Ильич разве дитя?  Разве вы не получите вашей  половины?.. Да и кто
вам сказал,  что  я  намерен купить эту  рощу?  и разве вы можете  запретить
вашему братцу продавать свою собственность?
     Каурова. Этого я не могу ему запретить, да дело не в этом, а в том, что
вы  нас не по чистой совести делите, не по справедливости то есть, а как для
вас выгоднее.
     Балагалаев. О, это слишком!
     Алупкин. А, вот и вы теперь то же говорите!
     Пехтерьев. Все это запутано, признаюсь, очень темно и запутано.
     Балагалаев.  Это  наконец  всякого  выведет  из   терпения...  Что  тут
запутанного?  что тут темного? Ну, да! я намерен  купить у Ферапонта  Ильича
рощу;  я, может  быть, весь его участок намерен приобрести. Что  ж  из этого
следует? позвольте спросить?.. Я не по чистой совести делаю... и  повернулся
у вас язык это сказать! Анна Ильинишна - женщина, я  ее извиняю; но вы, Петр
Петрович... запутано!  Вы бы сперва посмотрели, верно ли разделено имение...
Стало быть, верно, коли им предоставлялся выбор участка.
     Пехтерьев. Напрасно вы так горячитесь, Николай Иваныч.
     Балагалаев. Помилуйте,  когда меня бог  знает в чем  подозревают,- меня,
предводителя,  удостоенного  лестного внимания дворянства! Помилуйте, еще бы
не горячиться, когда задевают мою честь!
     Пехтерьев. Вашей чести никто не задевает, да и притом
     почему ж,  если можно безобидно, как говорится,  согласить  собственную
выгоду с выгодой другого, почему ж  и  не  сделать  так?  А что касается  до
предводительства,  то  поверьте, Николай Иваныч, не  всегда  выбирают  самых
достойных, и  если кого  отставили, это еще  не значит, что  он недостойный.
Впрочем, я это, конечно, говорю не для вас...
     Балагалаев. Понимаю, Петр Петрович!  Я  понимаю, это  вы  на свой  счет
изволите говорить, да и  на мой кстати. Что  ж,