неутолимой. Он был очень толст и высок  ростом,  из  лица  смугл  и
безбород, картавил и казался сонливым; но чем он тише  говорил,  тем  больше
трепетали все вокруг него. Он и жену достал себе под  стать.  Пучеглазая,  с
ястребиным носом, с круглым  желтым  лицом,  цыганка  родом,  вспыльчивая  и
мстительная, она ни в чем не уступала мужу, который  чуть  не  уморил  ее  и
которого она не пережила, хотя вечно  с  ним  грызлась.  Сын  Андрея,  Петр,
Федоров дед, не походил на своего  отца;  это  был  простой  степной  барин,
довольно взбалмошный, крикун и копотун,  грубый,  но  не  злой,  хлебосол  и
псовый охотник. Ему было за тридцать лет, когда он наследовал  от  отца  две
тысячи душ в отличном порядке, но он скоро их распустил, частью продал  свое
именье, дворню избаловал. Как тараканы, сползались со всех сторон знакомые и
незнакомые мелкие людишки в его обширные, теплые и  неопрятные  хоромы;  все
это наедалось чем попало, но досыта, напивалось допьяна  и  тащило  вон  что
могло, прославляя и величая ласкового хозяина; и  хозяин,  когда  был  не  в
духе, тоже величал своих гостей дармоедами и прохвостами, а без них  скучал.
Жена Петра Андреича была смиренница; он взял ее из соседнего  семейства,  по
отцовскому выбору и приказанию; звали ее Анной Павловной. Она ни во  что  не
вмешивалась,  радушно  принимала  гостей  и  охотно  сама   выезжала,   хотя
пудриться, по ее словам, было для нее смертью. Поставят  тебе,  рассказывала
она в старости, войлочный шлык на голову, волосы все зачешут  кверху,  салом
вымажут, мукой посыплют, железных булавок натыкают - не отмоешься потом; а в
гости без пудры нельзя - обидятся, - мука! Она любила кататься на рысаках, в
карты готова была играть с утра до вечера и всегда, бывало, закрывала  рукой
записанный на нее копеечный выигрыш, когда муж подходил к игорному столу;  а
все свое приданое, все деньги отдала ему  в  безответное  распоряжение.  Она
прижила с ним двух детей: сына Ивана, Федорова отца, и  дочь  Глафиру.  Иван
воспиты