бы тебе скрываться от меня...  Ты ведь
знаешь, как я тебя люблю, Маша.
     - О да, маменька!
     И Маша прижалась к ней.
     - Ну, полно,  довольно. (Ненила  Макарьевна  прошлась по  комнате.) Ну,
скажи  же мне,-  продолжала  она  голосом человека,  который  чувствует, что
вопрос  его  не  имеет   никакого  особенного  значения,-о  чем  ты  сегодня
разговаривала с Авдеем Иванычем?
     - С Авдеем Иванычем? - спокойно повторила Маша.- Да так, обо всем...
     - Что, он тебе нравится?
     - Как же, нравится.
     - А помнишь, как ты желала с ним познакомиться, как волновалась?
     Маша отвернулась и засмеялась.
     - Какой он странный!-добродушно заметила Ненила Макарьевна.
     Маша хотела было заступиться за Лучкова, да прикусила язычок.
     - Да, конечно,- проговорила она довольно небрежно,- он чудак, но все же
он хороший человек!
     - О да!.. Что Федор Федорыч не приехал?
     -  Видно, нездоров.  Ах,  да! кстати: Федор Федорыч  хотел мне подарить
собачку... Ты мне позволишь?
     - Что? принять его подарок?
     - Да.
     - Разумеется.
     - Ну, благодарствуй,-сказала Маша,-вот благодар-ствуй!
     Ненила Макарьевна дошла до двери и вдруг вернулась назад.
     - А помнишь ты свое обещание, Маша?
     - Какое?
     - Ты мне хотела сказать, когда влюбишься.
     - Помню.
     - Ну, что ж?.. Еще не время? (Маша звонко рассмеялась.) Посмотри-ка мне
в глаза.
     Маша ясно и смело взглянула на свою мать.
     "Не  может быть! - подумала  Ненила  Макарьевна и успокоилась.- Где  ей
меня обмануть!.. И с чего я взяла?.. Она еще совершенный ребенок..."
     Она ушла...
     "А ведь это грех",- подумала Маша.
	 
	 
VI


     Кистер  лег  уже спать, когда  Лучков  вошел к  нему  в ком-на1у.  Лицо
бретера никогда не выражало одного чувства;
     так и  теперь:  притворное равнодушие, грубая радость,  сознание своего
превосходства... множество различных чувств разыгрывалось в его чертах.
     - Ну, что? ну, что?-торопливо спросил его Кистер.
     - НУ, что! Был. Те