ицо 
Грейс на своей груди и обнял ее что было сил; так он знал, что, даже теряя
сознание, будет 
охранять ее в падении по проложенному лавиной пути. В полузабытьи он чувствовал,
как свет в 
его глазах сменяется тьмой, слышал треск ломающихся сучьев, ощущал уколы хвои на
руках и 
на лице. Потом падение словно приостановилось, мир завертелся кругом него,
голова его 
невольно приняла участие в этом кружении, и тогда - только тогда - он вкусил
полный покой 
забвения.
     Когда Филип пришел в себя, в горле у него жгло; он задыхался. Открыв глаза,
он увидел 
склонившуюся над ним Грейс, бледную, встревоженную; она растирала ему снегом
виски и 
руки. По ее круглой щечке струйкой стекала кровь.
     - Ты ранена, Грейс? - спросил Филип, с трудом ворочая языком.
     - Нет, мой милый, храбрый Филип. Я так счастлива, что ты жив.
     Сказав это, она страшно побледнела и прислонилась к дереву. Даже верхняя
губка ее, 
обласканная лучами солнца, стала белой как мел.
     Но Филип не видел ее. В изумлении он озирался по сторонам. Он лежал посреди
камней и 
поломанных сосновых веток. Он слышал шум бегущей воды; в ста футах от него текла
река. 
Филип взглянул вверх, откуда струился багряный свет заходящего солнца.
Покалеченные сосны 
поддерживали на своих ветвистых лапах пробитую камнем снежную кровлю. Красные
лучи 
играли и на поверхности потока, проникая через случайные отверстия в этом
удивительном 
своде, закрывшем реку от солнца.
     Теперь он понял, куда утка направляла свой полет! Понял, почему они с Грейс
так и не 
увидели реку! Понял, куда подевались птицы и звери и почему снежная пустыня не
сохранила 
их следов! Сомнения не было, они с Грейс вышли на дорогу!
     С криком восторга он вскочил на ноги.
     - Грейс, мы спасены.
     Грейс ответила ему радостным взглядом, но радость ее относилась главным
образом к 
тому, что он жив и здоров.
     - Как ты не понимаешь, Грейс, ведь - это дорога, проложенная самой
природой. Не тот 
путь, что мы с тобой искали, но вполне надежн