от,
что теперь там у вас. Наточил  его  сам  на  точильном  камне,  спустился  в
погреб, спрятался за бочками и сказал себе:  "Она  же  сойдет  в  погреб  за
вином, ну тогда увидим". Сколько времени я  сидел,  скорчившись  за  бочкой,
которая вот тут направо... я не знаю; меня била лихорадка; сердце стучало, в
темноте передо мной плыли красные пятна. И я слышал  голос,  повторявший  во
мне и вокруг меня слово, то слово, что вчера мне сказал товарищ.
      - Но, что же это, наконец, за слово? - настаивал полицейский комиссар.
      - Бесполезно об этом спрашивать. Я уже сказал вам, что вы никогда  его
не узнаете. Наконец,  слышу  шорох  платья,  шаги  приближаются.  Вижу,  как
мерцает свеча; вижу, как показалась нижняя часть тела, потом верхняя,  потом
ее голова... Хорошо видел я ее голову... Жанна держала свечу в руке.  "А!  -
сказал я себе, - ладно!"  И  шепотом  повторял  слово,  которое  мне  сказал
товарищ.  Тем  временем  Жанна  подходила.  Честное  слово!  Она  как  будто
предчувствовала что-то дурное. Она боялась, она оглядывалась по сторонам; но
я хорошо спрятался и не шевелился. Она стала тогда на колени  перед  бочкой,
поднесла бутылку и повернула кран. Я поднялся. Вы  понимаете,  она  была  на
коленях. Шум вина, лившегося в бутылку, мешал ей слышать меня. К тому же я и
не шумел. Она стояла на коленях как виноватая, как осужденная. Я поднял меч,
и... ух! Не знаю, вскрикнула ли она; голова покатилась. В эту минуту мне  не
хотелось умирать: хотелось спастись. Я рассчитывал вырыть яму  и  похоронить
ее. Я бросился к голове, она катилась, а туловище также подскочило.  У  меня
заготовлен был мешок гипса, чтобы скрыть следы крови. Я схватил голову, или,
вернее, голова меня схватила. Смотрите.
     И он показал на правой  руке  громадный  укус,  обезобразивший  большой
палец.
      - Как! Голова вас схватила? - спросил доктор. - Что вы,  черт  возьми,
городите?
      - Я говорю, что голова меня укусила  изо  всей  силы,  как  видите.  Я
говорю, что она не хотела