так
думаю, - письмо.
      - Ах вот что, письмо!
      - Письмо, пришедшее по почте; Франсуаза поручила мне отнести его вам -
вот оно.
      - Благодарю вас. Послушайте, будьте  добры,  протяните  руку  и  дайте
мне...
      - Что?
      - Спичку. В самом деле, я до сих пор словно в оцепенении.  Если  бы  я
был суеверен, я поверил бы в предчувствия.
     Он взял спичку, что я подал ему, и зажег ее  от  догоравшего  в  камине
огня.
     По мере того как она разгоралась, свет все  больше  распространялся  по
комнате, позволяя различать предметы.
      - О Господи! - вдруг воскликнул я.
      - Что с вами? - спросил меня г-н де Вильнав, зажигая свечу.
      - Ах, Боже мой! Ваша прекрасная пастель... что с ней случилось?
      - Да, вы видите, - с грустью ответил г-н де Вильнав, - я  поставил  ее
здесь, у камина; я жду стекольщика и багетчика.
      - В самом деле, рама сломана и стекло разбито вдребезги.
      - Да, - сказал г-н де Вильнав, меланхолически глядя на портрет и забыв
о письме, - да, это просто непостижимо.
      - Но с ней, значит, что-то случилось?
      - Представьте себе, позавчера я  работал  весь  вечер;  было  уже  без
четверти двенадцать; я намереваюсь лечь в постель, ставлю  свечу  на  ночной
столик и собираюсь просмотреть пробные оттиски  миниатюрного  издания  моего
Овидия; тут мой взгляд случайно устремляется на портрет моей бедной подруги.
Я, как обычно, кивком пожелал ей доброй ночи; по комнате пробегал  небольшой
ветерок - без сомнения, окно было  приоткрыто,  -  он  колеблет  пламя  моей
свечи, и мне кажется, что портрет  отвечает  мне  "Доброй  ночи!"  таким  же
движением головы. Вы понимаете, что я счел это  видение  нелепостью;  но  не
знаю, как это произошло, - и вот мой ум уже занят только этим, мои глаза  не
могут оторваться от портрета - еще бы: вы знаете, мой друг, что эта  пастель
относится к ранним дням моей юности, она  вызывает  во  мне  столько  разных
воспоминаний, - и вот я полностью погружен в воспоминания о поре, когда  мне