ерике  рядом  с
почти родной парадной. Сказались бессонная ночь, утренний стресс, волнения
встречи с гостеприимным миром.
     Была уже вторая половина дня. Дело шло к вечеру.



                                  КНИГА

     Рассказать о ней все же необходимо.
     Попавший  в  Келью  верно  подметил:   слова   человеческие   слишком
ограничены, чтобы в тисках околонаучных догм объяснить  ими  необъяснимое.
Человек начал жить заново. Но что заставило  его  это  сделать?  Как  смог
поверить он в свое ничтожество? Какой силой Книга убедила его?
     Понадобились особые слова - вне разума и логики - слова Книги. Они не
поддаются анализу и пересказу. Впрочем, если  справиться  с  бессмысленным
желанием  понять,  если  снять  очки  и  закрыть  глаза,   если   отложить
беспомощное перо, то тогда удастся кое-что описать.
     Взглянув на чудо со стороны.
     И еще есть сложность. Непонятно, как называть человека, ведь он  сжег
в конце  концов  свое  имя  -  буквально!  Не  хотелось  бы  называть  его
"узником", это не совсем точно: вероятно, он и был узником, несомненно, он
считал себя таковым,  но  лишь  до  некоторого  момента.  Не  хотелось  бы
постоянно употреблять термин "человек": может быть он и стал им теперь,  а
может быть и нет. Лучше всего, пожалуй, подобрать ему обозначение согласно
возрасту. В том кругу, где раньше обитал попавший в Келью, люди  именовали
друг друга "мальчиками" и "девочками". Поразительно точные слова!  И  если
принять "мальчика" в качестве  рабочей  формулировки,  определяющей  особь
мужского пола, давно переставшую  быть  ребенком,  но  никак  не  желающую
повзрослеть, то она - формулировка - уляжется в рассказе  о  Книге  вполне
благополучно. Итак, двадцатипятилетний мальчик,  бывший  узником,  ставший
(возможно) человеком...
     Все по порядку. Келья давала узнику тишину, свет, еду, ложе, но очень
быстро тайны  эти  перестали  его  интересовать.  Апатия  сменилась  тупым
смирением. Узник потерял счет дням: дни его также перестали  интер