, они превратились в 
зрителей.
     Таким образом, те, что должны были быть вторыми по жребию, оказались 
первыми; и вот 
фиванец и сиракузец в свою очередь выступили вперед; победивший медведя и 
укротивший 
быка смерили друг друга взглядом и затем ринулись в бой. На какое-то время их 
сплетенные, 
слитые воедино тела стали похожи на узловатый, бесформенный древесный ствол, 
причудливо 
изогнутый природой; он вдруг покатился по земле, как будто удар молнии отсек его

от корней. 
Несколько секунд ничего нельзя было разглядеть среди тучи поднявшейся пыли; 
шансы обоих 
противников казались равны, настолько быстро каждый из них оказывался то 
наверху, то внизу; 
наконец фиванцу все же удалось упереть свое колено в грудь сиракузца, и, 
обхватив горло 
противника двумя руками, словно железным кольцом, он сжал его так сильно, что 
тот 
вынужден был поднять руку в знак того, что признает себя побежденным. 
Единодушные 
рукоплескания, приветствовавшие развязку первого поединка, показывали всю любовь

греков к 
этому зрелищу: трижды смолкал и трижды возобновлялся шум аплодисментов, пока 
победитель шел к ложе проконсула, а его посрамленный противник вернулся под сень

портика, 
откуда сразу же вышла следующая пара борцов: сибарит и атлет-римлянин.
     Примечательное зрелище представляли собой эти двое, когда они сбросили 
одежды и 
рабы стали натирать их маслом: совершенно различные по своему облику, они 
представляли 
два самых прекрасных типа античности - Геркулеса и Антиноя. Первого напоминал 
атлет с 
его короткими волосами, смуглыми, мускулистыми руками и ногами; на второго 
походил 
сибарит с длинными, волнистыми, завивающимися в кольца волосами и округлыми 
линиями 
белого тела. Греки, великие ценители физической красоты, истовые ревнители 
формы, мастера, 
умеющие добиться совершенства во всем, не удержались от шепота восхищения, и оба

противника подняли голову выше. Их горделивые взоры скрестились, словно две 
молнии, и, не 
дождавшись окончания этого предварите