ина, и современность им теперь ничего не может предложить...
     Они дошли до Киевского вокзала, мимо сине-свинцовой, тихой Москва-реки,
мимо 
патентной библиотеки, мимо ТЭЦ, на которой Катька еще помнила надпись "Коммунизм
- это 
есть советская власть плюс эликтрификация всей страны" ("Знаешь, почему у них не
получился 
коммунизм? Они не нашли плюса! Власть была, электричество было, а плюс утрачен
еще 
Парацельсом!"), - и от Киевской доехали на метро до проспекта Мира, нагло
целуясь на всех 
эскалаторах; там пересели и поехали в Свиблово, обнимаясь все тесней, все
крепче, - дом был 
прямо у метро, рядом с деревянной часовней. Выходя из метро, Катька отключила
мобильник. 
Если наш муж позвонит, весь кайф обломается. Она и представить себе не могла,
как с ним 
говорить - это даже теперь, когда ничего еще не было; а потом...
     Игорь жил на двенадцатом этаже.
     - Слушай, - шепнул он в лифте, - а ведь ты нарочно решила так долго
добираться. 
Теперь мы войдем, ты скажешь, что попьешь чаю - и сразу надо бежать, потому что
уже 
поздно. Это будет совершенно в твоем духе.
     - Ты дурак, - сказала она. - Если я хочу с тобой спать, значит, я буду с
тобой спать.
     - А дома что скажут?
     - Это мои проблемы, не лезь туда, пожалуйста.
     - Может, ты все-таки уйдешь ко мне?
     - Может, и уйду. Подожди, ты же еще не знаешь ничего. Вдруг вообще ничего
не 
получится.
     - С какой стати? - Он чуть не выронил ключи.
     - Ну мало ли. Есть понятие "антитело". Все хорошо, а в постели полная 
несовместимость.
     - Типун тебе на язык. Милости прошу. Скромно, но просто.
     - А что, - сказала Катька, - очень милая берлога. Я так себе и
представляла. Давай, 
ставь барласкун, кыгырык, дырмыр, и тогда, возможно, мы будем немного тыбыдым.
     - Кыгырык не завезли, - сказал Игорь виновато. - Они очень плохо снабжают в

последнее время. Говорят, сами там ищите, раз у вас такая стабилизация.
     - Ну и написал бы, какая тут стабилизация.
     - Они не верят ничему. Зорге